Очнулся Томми в подвале, голова гудела. На шее холодное прикосновение металла — цепь. Вокруг пахло сыростью и пылью. Последнее, что помнил, — шумная вечеринка, крики, смех. А теперь вот это.
Его похититель оказался не бандитом, а тихим, опрятным мужчиной по имени Генри. Семьянин. Отец двоих детей. Он заявил, что хочет "исправить" Томми, сделать из него "порядочного человека". Словно дикого зверя взял на перевоспитание.
Первые дни Томми только и делал, что рычал, дергал цепь, пытался вырваться. Думал, сила — единственное, что здесь поймут. Разбил тарелку с едой, кричал угрозы. Но в ответ не получал ни криков, ни ударов. Только спокойные взгляды, терпеливые слова.
Потом подключились остальные. Жена Генри, Элейн, стала приносить книги, иногда просто садилась рядом и молча вязала. Дети — подросток Люк и маленькая Сара — сначала боялись, потом начали задавать вопросы. Про его жизнь, про улицу. Не со злорадством, а с искренним, глупым любопытством.
Медленно, против своей воли, Томми начал втягиваться. Сначала из скуки слушал, что ему читают вслух. Потом сам стал проглядывать страницы. Отвечал на вопросы детей — сперва грубо, потом все сдержаннее. Цепь сняли через неделю, но выхода из подвала не было. Зато появился стол, лампа, даже радио.
Он ловил себя на том, что ждет, когда Элейн спустится с чаем. Что прислушивается к смеху Сары наверху. Что в спорах с Люком уже не переходит на крик, а пытается объяснить свою точку зрения. Старый мир, мир драк, ночных клубов и быстрых денег, начал казаться чужим, плоским. Как будто он смотрел на всё через мутное стекло, а теперь его постепенно протирали.
Томми уже не знал, играет ли он роль "исправляющегося" ради свободы, или что-то внутри и правда сломалось и стало расти по-другому. По утрам, просыпаясь на узкой кровати в подвале, он сначала искал в себе ярость, прежнюю, знакомую. Но находил всё чаще лишь тихую, странную усталость и тиканье настенных часов наверху, доносившееся сквозь приоткрытую дверь.
